Так Вы, Лаптев, что же - рыба? Навеянное посредством прилетевших букв

Пьяный поэт валялся нечесаный и небритый под стенкой буквы П. Буква П была старшей буквой в слове ПИВО и была нарисована на бутылочной этикетке. Упирающаяся на две ножки буквенная крыша защищала поэта от дождя и пакостей пролетающих мимо ворон.

Когда в поэта запустили литровой баклажкой, полной светлого пива, он, ушибленный, встал, открутил пробку, понюхал, сказал в пустоту свое никому не нужное «Спасибо» и отхлебнул. Затем встал, расстегнул штаны, помочился под левую ножку буквы и лег в свою же лужу. Прогнать его смог лишь Наполеон, принявший букву П за триумфальную арку: он примчался на лошади и принялся было требовать себе цветов и каких-то там еще пирогов, но его пришлепнули мухобойкой, а лошадь конфисковали, посадили в клетку к ученому дрозду и теперь кормят пшеном с пальца.

Буква, на которую пытался забраться Лаптев, была неизвестна, поскольку прилетела невесть откуда и шлепнулась, едва ли не прибив Ангела, увлеченно подстригавшего себе ногти. Сам я сначала не видел, но, говорили, что по форме буква напоминала то ли табурет, то ли иероглиф, то ли вообще трамвай, которому прокусили бок. Тётя Нюра, как раз пробегавшая с кастрюлей борща, по большому секрету сообщила мне, что буква была обтекаемой и скользкой, как холодец, так что Лаптеву, пожалуй, пришлось тяжело, пока он смог на нее вскарабкаться. Впрочем, тётя Нюра могла и соврать, потому что бывший канцлер ФРГ Герхард Шрёдер также прилетел по случаю выпадения букв и нанес Лаптеву официальный визит. Так вот, этот самый канцлер – а ведь долго топтался он у меня на пороге, пока я его не пускал, как плешивую собаку! – он мне поведал, что буква на самом деле очень шероховата и терпка на вкус, как вино или селедка под шубой, приправленная красным перцем. Wunderbar! – кричал он. - Aber haben Sie ein Klappbett? Ich mochte irgendwo ubernachten, aber die Hotels sind hier zu teuer! Тут я, конечно, не выдержал и прогнал прощелыгу совсем – но любопытство заставило надеть пальто и пойти к Лаптеву.

Буква? Ну что ж, право… Даже не знаю, как описать эту универсальную букву, точнее, я бы сказал, пра-букву. Да, именно пра-, потому что это была буква всех букв – начало всех начал, универсум – буква, которая не существует и одновременно включает в себя все буквы, которые были придуманы, будут придуманы или могут быть придуманы. Она была островерхой горой, и если сесть на ее вершину, то можно лопнуть, если ты внутренне пуст. То есть нет! Она была похожа на глубокий таз, так что Лаптев катался на пузе, а когда пытался встать, все равно плюхался на спину, как попавший в банку жук: благо, буква была мягка, так что грузный, я бы даже сказал, бочкообразный Лаптев падал совершенно безопасно.

Представлен жук: он лежит на спине и вертит в лапах ком планеты. Видно, как на поверхности планеты переливается морская вода, крутятся всевозможные вихри и внизу, под космическими кораблями, мигрируют стаи. Жук шевелит усиками, подбрасывает планету и заливается ехидным смехом: И-хи-хи-хи-и-и!! На экране появляется название киностудии. Вот так примерно это могло бы выглядеть.

Других Лаптевых, правда, уже пришлось заталкивать, как в троллейбус даму, которую хочется спровадить в час-пик и подешевле, не тратясь на такси. Пухлые Лаптевы, когда на них надавливаешь, пищат, как клизмы и испускают ветры из внутренностей посредством ноздрей, ушей и всего остального: они как пластилин, нет, они как… как тесто. Да! Как тесто, из которого можно испечь пирог. И съесть его с буквой, от которой, между нами-то говоря, попахивало кофе. Растворить букву в кипятке, добавить сахару, молока – и пить по утрам с булкой и маслом. Ich bin ein billiger unglucklicher Kanzler! Geben Sie… А ну брысь! Опять этот канцлер пришел, чертова кукла. Кыш, кыш отсюда – вот я сейчас веник возьму, дождешься у меня!

Единственное, что ничуть не удивляло Лаптева – это звездное небо над головой и плавающие там рыбы. А они же маневрировали между звезд, большие огибая, а маленькие проглатывая, как корм. Так что если тот, сверху, кто этих рыб развел, не вовремя подсыпал корм, то ночь могла быть вообще беззвездной. Так одной ночью голодной камбалой были сожраны все маленькие планеты вместе с маленьким принцем, космической станцией и даже планетой Земля. Так что все, что происходит сейчас - происходит в желудке камбалы, а солнце никакое не солнце – это просто наша родина-рыбина рот открывает, чтобы еще что-нибудь съесть.

Лаптев жадно глотнул воздуха ртом и, втянув в себя с воздухом несколько невидимых микро-планет, перевернулся на другой бок. Прогнувшаяся до пола кроватная сетка заскрипела и не нашла сил отпружинить.

Лаптев сопел, иногда плямкал языком, и в углу его губ пузырилась слюнка.

- М-м. У-у-у, - обхватил он свой бочковидный живот пухлыми руками.

Жирный кит нёс его в морской дворец на аудиенцию к Большому Крабу, и кильки, вымазанные в томате, шарахались во все стороны, словно пыль, разгоняемая мчащимся на всех парах поездом.

Крумбе-крамбе кильки крабы

Нам бы да не опозда

Ть да бы кабы да нам бы

Получить морской звезда! –

сочинительствовал Лаптев, обдумывая речь о внутреннем аквариуме, с которой должен был выступить перед рыбным миром.

- У-у-м-м, - пробормотал он, учуяв сквозь сон запах, доносившийся из кухни.

Сервировали морскую капусту.