Родину надо любить

Время оккупации запомнилось страхом перед врагами, полной незащищенностью, ощущением близости смерти, голодом, многими лишениями и неизвестностью, как жить дальше.

Все лето 1941 г., когда наши держали фронт за Демяхами, в Клемятине и его окрестностях располагались штабы и тылы разных частей. Рядом с нашим домом в свободной хате размещался военный трибунал. Сюда постоянно привозили задержанных шпионов, диверсантов, дезертиров и самострелов, которых строго судили и выносили наказания вплоть до расстрела.

По ночам в сторону Демяхов через Клемятино постоянно проходили войсковые колонны с техникой. Днем движение по большаку замирало. В ясную погоду почти всегда в небе появлялся “костыль”. Так наши красноармейцы называли немецкий самолет-разведчик. Летал он высоко, и наши зенитки по нему не стреляли. Как правило, после “ костыля” прилетала “рама”- самолет-корректировщик артиллерийского огня. Немецкая артиллерия сразу же открывала огонь по разведанным целям.

Мы, пацаны-подростки, узнавали от бойцов первые военные премудрости: как правильно спасаться от бомбежек и артобстрелов, по каким признаком узнавать в небе наши и немецкие самолеты, чем отличаются бомбардировщики – тогда их чаще называли бомбовозами – от истребителей. Они также советовали ни в коем случае при авианалетах и артобстрелах ре прятаться во ржи, а первое время клемятинцы бежали прятаться именно в рожь, лучше, советовали они, укрываться в оврагах, поросших кустарником, или отрывать щели, или легкие укрытия подальше от построек, и пережидать там бомбежку или артобстрел. Потом, когда клемятинцы оказались в зоне активных боев, эти навыки многим помогли выжить.

Несмотря на близость фронта, жизнь в колхозе шла своим чередом. Правда, заметно сократилось число мужчин и лошадей. И те, и другие были мобилизованы в армию. В сенокосную пору косили, заготавливали сено, созрели зерновые – жали, молотили . Наши военные уверяли, что немцев они дальше не пропустят. Та уверенность поднимала настроение, развеивала всякие тревожные слухи, порождаемые немецкими листовками, которые сбрасывали с самолетов.

В конце августа 1941г. из-под Демяхов не только по ночам, но и днем стали отходить наши части. По деревне пронесся слух, что скоро рухнет наш фронт. И он рухнул. Боев за Клемятино не было: наши ушли – немцы пришли. Они перли лавиной. Большак был забит танками, бронетранспортерами, машинами, мотоциклами. Много солдат ехало на велосипедах. Позже пошли конные и пешие колонны. В отличие от наших лошадей, немецкие были тяжеловесами, запряженными парами в большие повозки- фуры .Останавливаясь в Клемятине с марша на привалы и дневки, немецкие солдаты ходили по дворам, забивали свиней, овец, кур, уток, гусей. Тут же разделывали их, готовили еду на кострах или заставляли хозяек готовить в печах. В избах забирали, если находили, молоко, сметану, яйца, мясо, сало, лук, чеснок. Возражать против повального мародерства было не только бесполезно, но и опасно для жизни. Все жители Клемятина были морально подавлены такой обстановкой, сидели в избах, выходя на улицу только по крайней нужде и повидаться с ближними соседями. Эта вакханалия продолжалась до самой распутицы. С ее Наступлением движение немецких войск по большаку в сторону Белого и Демяхов почти прекратилось. Клемятинцам стало немного полегче, кое-что из оставшихся съестных припасов удалось припрятать, а уцелевшую мелкую скотину забить и надежно схоронить для себя.

Но это затишье продолжалось недолго . С первыми заморозками в Клемятино вошла немецкая воинская часть, которая расквартировалась здесь до марта 1943 года. Как потом выяснилось, это была сельская комендатура, контролировавшая в округе другие деревни. Солдаты комендатуры обращались и мирным населением крайне жестко, доводили до нас приказы коменданта и следили за их исполнением каждым жителем, невзирая на возраст. Немецкий порядок начался с того, что из многих изб, особенно добротных и просторных, хозяева были изгнаны на улицу или к соседям. В освободившихся домах разместились комендант, его штаб, комендатура и солдаты комендантской части. Оставшиеся без крова клемятинцы поселились в тех избах, откуда хозяева не были изгнаны, а некоторые семь обрели кров в своих банях.

Грабить у нас к тому времени было уже нечего, все было выметено подчистую. В Клемятине комендатура нас заперла как в мышеловку. Выходить за пределы деревни строго запрещалось, снабжения никакого не было, начинался голод.

В отличие от солдат боевых частей, солдаты комендатуры, кроме штатного оружия, всегда имели при себе палку. Я дважды был избит такой палкой – за попытку уклониться от работы по оборудованию кладбища немецких солдат, устроенного в деревне и за рытье на своем огороде картошки вблизи от немецкой траншеи. Правда, солдат бил меня палкой только по спине и ногам.

В январе 1942 года в Клемятино стали прибывать подразделения боевых немецких частей. Они сразу приступили к организации обороны. На дальнем краю огородов, к лесу, саперы устанавливали мины и проволочные заграждения. Солдаты прямо посреди огородов рыли траншеи, хода сообщений, оборудовали огневые позиции для пулеметов, минометов, противотанковых орудий, на возвышенностях возводили ДЗОТы. Клемятино с того времени стало передним краем немецкой обороны. Передвигаться по деревне стало опасно. От дома к дому приходилось перебегать пригнувшись. Зимой Было легче- немцы возводили между домами защитные стены из снега за которыми можно было ходить в полный рост, не опасаясь быть подстреленным.

Редкие попытки овладеть Клемятином заканчивались для наших неудачами. В основном с обеих сторон были ружейно-пулеметные перестрелки, с опушки леса постреливали снайперы. Со стороны Сорокина иногда велся беспокоящий артиллерийский огонь, но мы уже привыкли к этому и даже не укрывались. Только при интенсивных и длительных обстрелах мы уходили в укрытия. Хотя стреляли наши, но снаряды не отличат нас от немцев.

Немецкие солдаты-фронтовики, в отличие от солдат комендатуры, на местных жителей особого внимания не обращали, относились к нам нейтрально, бесчинств не допускали, а некоторые из них даже сочувствовали нам. Иногда они разрешали нам делать то, что строго запрещалось комендантом. Весной комендатура разрешила клемятинцам посадить картошку и овощи, посеять на огородах по несколько соток ржи или ячменя, а вот на уборку урожая был наложен строгий запрет. Дежурные же солдаты-наблюдатели в траншеях позволяли нам часть урожая убрать ночью, но так, чтобы не попасться на глаза комендантской службе.

В конце ноября 1942 года клемятинцев неожиданно стали эвакуировать в немецкий тыл. Вначале вывозились семьи с детьми и стариками. Но до начала наступления наших войск немцы успели эвакуировать лишь часть населения. Часть одиноких и работоспособных они угоняли в свой тыл уже в ходе начавшихся боев. Некоторых, не угнанных, освободили наши в деревне.

Семья наша, состоявшая из четверых детей, матери и стариков, попала в первую партию эвакуируемых. Шли мы по Вяземскому большаку до Комаров, потом свернули в сторону и клемятинцев разместили по избам в деревне Истратово. Это примерно в трех километрах от Комаров. Там мы и дождались прихода Красной Армии и марте 1943 года.

Кроме коренных жителей и беженцев в Истратове постоянно находились немецкие части. Однажды в конце декабря 1942 года меня и моего брата ,он старше на полтора года, за пределами деревни, примерно в двух километрах, задержала военная полиция. Мы отличались от своих сверстников высоким ростом. Нас повезли в сторону Владимирского тупика, километров за 15-20 от Истратово. Вспомнить название той деревни не могу. Местного населения там не было. Нас втолкнули в колхозный амбар, там находилось уже около 20 задержанных. Размещались задержанные на полу, покрытом соломой, к тому времени превратившейся в труху. Состав задержанных не был постоянным. Некоторых мужчин уводили и они не возвращались – их куда-то увозили, а некоторых расстреливали и мы слышали выстрелы. Расстрелы проводили в кустарнике метрах в 150 за амбаром. Вместо убывших амбар пополнялся новыми задержанными. Приводили и женщин, но их в тот же день куда-то увозили или уводили. У нас с братом на шее на шнурках были фанерные бирки с названием деревни Истратово. Такие бирки на шее обязаны были носить все жители. Пробыли мы в этом амбаре около 10 дней. Нас никуда не вызывали инее допрашивали. Раза три за все время нас выводили к комендатуре. Переводчик заставлял разгребать снег или пилить дрова. В это время нас никто не охранял. Периодически выходил переводчик или солдат, который несколько раз повторял по-русски –“Давай, давай”, и через 1-2 минуты возвращался в помещение. Обратно в амбар отводили до наступления темноты. Кормили нас по-лагерному. Один раз в день, утром, приносили несколько буханок хлеба и ведро отварной в мундире картошки. В отдельные дни картошку приносили и вечером. Распределение продуктов производилось арестованными между собой, и не было случая недобросовестного дележа. Вода стояла в амбаре в бочке. Из времени содержания острее всего запечатлелось в памяти: постоянно хотелось есть, было очень холодно.

В один из дней нас с братом вывели из амбара, показали на машину с крытым кузовом, приказали забраться и сесть на пол у кабины. Затем в кузове разместилось около15 жандармов, и машина поехала. По пути она останавливалась, выходили по 2-3 жандарма, и двигалась дальше. На очередной остановке меня и брата выбросили из кузова, машина развернулась и продолжила свой путь. Мы оказались на краю деревни Истратово. B деревне нашли заплаканную мать – он считала нас уже погибшими.

За то время, что мы с братом были под арестом, состав немецкого гарнизона существенно изменился. По моим тогда представлениям, среди немцев преобладали пожилые солдаты. Вели они себя спокойно, никаких требований к жителям деревни не предъявляли, кроме размещения в избах. Один пожилой немец постоянно грелся у нашей печки и повторял, что “криг – война – не карош, Гитлер - капут, Сталин – шайзе”. Пишу, что запомнилось.

Здесь, в Истратове, ближе к весне, немцы собрали всех мужчин, молодых парней и одиноких женщин, девушек и загнали в скотный двор. Продержали их там три дня. За это время добавили к ним таких-же из других деревень… и угнали. Перед отходом немцы сожгли Комары. Истратово, на удивление, осталось в целости. Немцы ушли организованно и тихо. Через дня два пришли наши, случилось это в начале марта 1943 года. Даже не верилось, что это конец оккупации.

Как только стаял снег, и спало половодье, я и брат во главе с дедом, отцом матери, отправились в родное Клемятино на разведку. Мать с младшими осталась в Истратове. Через перелески, проселочными дорогами мы, вместе с дедом, по известному ему маршруту, добрались до деревни Дубровка, вернее до места, где раньше была эта деревня. Оттуда нам открылось ужасное зрелище. По смоленскому большаку и окрест его, на всей территории Будинского сельсовета – ни одной деревни, местность будто облысела. Только от Сорокина к Демяхам на горизонте чернел знакомый лес. От этой страшной картины мы остолбенели и долго не могли прийти в себя.

В Дубровке все было изрыто и вокруг – сотни погибших наших солдат. Часть траншей полного профиля были ими заполнены местами доверху. Трупов немецких солдат было мало. Мы и раньше знали, что у немцев было правилом при малейшей возможности обязательно вывозить убитых с поля боя и хоронить на благоустроенных кладбищах. Это делалось с целью сохранить моральное состояние немецких солдат.

Между Дубровкой и Клемятиным – заболоченная долина. В этой долине было с десяток подбитых и увязших танков. Вокруг – много трупов. В Клемятине тоже увидели подобную картину. Только наших погибших солдат было поменьше, и среди них чаще попадались убитые немцы. Сохранились поврежденные немецкие проволочные заграждения и минные поля. Мы знали, где они располагались. Передний край минировался, когда мы жили в Клемятине, а мины, которые устанавливались зимой, вытаяли и были хорошо видны, трава только пробивалась.

В некогда большой деревне – ни одного строения, ничего не возвышалось даже на метр от земли. Все было порушено: избы другие постройки, печи, колодцы. Кругом одни воронки, окопы, траншеи, землянки и другие ужасные следы войны. Колодцы были загажены, на огородах и полях валялось много неразорвавшихся снарядов и минометных мин, гранат и других взрывоопасных предметов. Ни одного местного жителя в то время здесь еще не было.

В таких условиях началась наша жизнь после оккупации. Было невероятно трудно возрождать деревню на изуродованном войной месте. Не было ни еды, ни одежды, ни обуви, негде было жить. Ютились, где как кто мог: в шалашах, во времянках, наскоро отстроенных из подручных материалов, в землянках. Было трудно, очень трудно. В эту весну никаких полевых работ не проводили. Всю весну и часть июня были заняты захоронением погибших. В этот период много односельчан погибло от взрывов боеприпасов, валявшихся кругом, особенно подростков и детей

Судьба клемятинцев сложилась так: те, кто был в Истратове – вернулись домой, те же, кого угнали немцы и из Клемятина и из Истратова – большей частью были освобождены нашими войсками на территории Белоруссии летом 1944 года и направлены по месту жительства, кроме мужчин, подлежащих призыву в армию. Так собирались наши сельчане в родной край, к своим очагам. Многих из них мы не дождались, одни погибли на наших глазах, другие канули неизвестно где.

Но послеокупационная жизнь с ее событиями – особая тема.

Пережитое, что сохранила память, я постарался изложить кратко и честно, ничего не выдумывая, не приукрашивая. Многое из того времени забыто. И это объяснимо, потому что надо было жить дальше, впереди ждали дела, и не легкие, а это требовало напряжения всех моральных и физических сил. Родину надо любить, служить ей верно и честно.